«Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война»
К началу 1905 года Россия уже год вела тяжелую и неудачную войну на Дальнем Востоке. Все началось с грандиозного колониального проекта по присоединению к империи северных провинций Китая. И до 1904 года у российского правительства все шло по плану. Китай уже давно находился в глубоком кризисе, сильно отставал технологически и едва мог отстоять собственную независимость.
Как Россия присоединяла китайские территории — Желтороссию
В 1898 году две страны подписали договор, по которому китайцы передавали россиянам свои морские порты на Квантунском полуострове и разрешали провести к ним железную дорогу через свои земли. В обмен Россия обещала защищать Китай от посягательств других держав. Спустя еще несколько лет российские войска вошли в Китай для подавления народного восстания, оккупировали северные территории страны и заняли Пекин. Началась интеграция новых земель: для русских переселенцев основали город Харбин, в будущем для заселения нового края планировали привлечь крестьян из центральных губерний. Местных жителей предстояло постепенно обратить в христианство и русифицировать. Для новых территорий даже придумали название — Желтороссия.
Однако на эти земли претендовало еще одно государство — Япония. За последние годы она совершила мощный экономический и технологический рывок. Но россияне все еще считали ее отсталой страной и отказывались воспринимать в качестве серьезной угрозы. Однако в январе 1904 года японцы без объявления войны атаковали российские владения в Китае.
Поначалу это нападение вызвало в России сильный подъем патриотизма и массовые митинги в поддержку царя. Власти были даже рады такому повороту: появление внешнего врага сплотило общество и отвлекло людей от государственных проблем. Как раз тогда министр внутренних дел Вячеслав Плеве произнес свое знаменитое: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».
Но с самого начала война для России оказалась неудачной. За несколько месяцев японцы разгромили российские войска в Китае, уничтожили Тихоокеанский флот и блокировали главную российскую крепость на новых территориях — Порт-Артур.
«Как ураган мобилизация ударила по губернии»
Как ближайший к фронту, по-настоящему крупный город, Иркутск взял на себя роль главного центра по оказанию помощи раненым, однако их поток оказался невероятно большим. При собственном населении в 70 тысяч человек, Иркутск развернул военные госпитали на 10 тысяч мест. Из-за такого притока людей, в городе начались проблемы с продовольствием, цены на еду резко выросли. Из Петербурга даже пришлось экстренно отправить несколько поездов с провизией, чтобы разрешить продовольственный кризис.
А столица требовала еще увеличить число больничных коек в городе — до 50 тысяч. Гласные Иркутской думы отвечали, что в городе нет ни водопровода, ни канализации, ни достаточного числа свободных помещений, чтобы принять такое количество раненых без угрозы эпидемии. «Московские ведомости» обвинили иркутян в жестокосердии и отсутствии патриотизма. Военные требовали отдать под размещение раненых городские училища. Дума была против. В итоге училища удалось отстоять, но вместо них военным пришлось отдать дачи иркутян на Кайской горе. Самих горожан оттуда временно выселили. Зато, ради улучшения санитарных условий в городе экстренно построили первый в Сибири водопровод.
На фоне кризиса в городе начался всплеск преступности. Городской думе даже пришлось просить генерал-губернатора Павла Кутайсова дать иркутянам право носить при себе оружие. Тут нужно разъяснить, что городская дума в 1905 году — это не орган власти, а собрание почетных горожан, занимающихся вопросами благоустройства и сбора налогов. Гласные, то есть члены городских дум, могли лишь давать советы городскому голове и губернатору, но не принимали самостоятельных решений.
Что писал главред газеты «Восточное обозрение» Иван Попов вспоминал об атмосфере в городе в те дни
«Я ходил с револьвером и испанской перчаткой в карманах. Как-то вечером на Луговой улице, недалеко от полицейского управления, два молодца подошли ко мне и попросили закурить. Я был настороже и дал одному в зубы испанской перчаткой, другого ударил по голове револьвером и бросился бежать. Благополучно добежал до части. После меня эти двое стали грабить женщину и были задержаны. Другой раз я ехал в санях, и над головами моей и кучера пролетел аркан, неудачно брошенный на нас. Я выстрелил вслед».
Дума Иркутска также просила генерал-губернатора создать добровольческий корпус вооруженной милиции для патрулирования улиц. Губернатор выступил против этого, боясь вооруженного восстания. Обходя запрет, думцы увеличили число ночных караульных — это частично помогло борьбе с преступностью.
На фоне тяжелых поражений уже 2 марта 1904 года по России прокатилась первая волна мобилизации. «О мобилизации глухо говорили, ее ждали, но все хранилось в глубочайшем секрете. И вдруг, как ураган, она ударила по губернии. В деревнях людей брали прямо с поля, от сохи. В городе полиция глухою ночью звонила в квартиры, вручала призываемым билеты и приказывала немедленно явиться в участок», — вспоминал участник войны Викентий Вересаев. Всего за полтора года войны Россия провела девять волн мобилизации, забрав на фронт 1,7 миллиона мужчин.
До 120 тысяч российских солдат остались лежать в земле несостоявшейся Желтороссии.
«Война с Японией не имеет ничего общего с интересами российского народа»
Первыми в Иркутске против войны выступили местные социал-демократы. В декабре 1904 года они провели тайное собрание и приняли резолюцию, в которой писали: «война с Японией не имеет ничего общего с интересами российского народа, а является исключительно результатом той авантюристской внешней политики, которую вынуждено вести царское самодержавие в целях своего самосохранения».
К этому времени антивоенные настроения разделяли уже многие горожане, и для взрыва массового недовольства не хватало только искры. 12 января 1905 года иркутяне узнали о расстреле в Петербурге мирной рабочей демонстрации. Через два дня в Иркутске состоялась первая манифестация солидарности с петербургскими рабочими. Ее организовали сотрудники типографии Макушина и Посохина. Это была небольшая и плохо подготовленная акция, но она положила начало протесту.
28 февраля 1905 года работники всех типографий Иркутска объявили бессрочную забастовку. Они требовали введения 8-часового рабочего дня, улучшения условий труда и повышения зарплаты. Руководство типографий пошло на уступки и выполнило большинство из них. Такая быстрая победа воодушевила рабочих других предприятий, и в городе началась волна стачек. Если с 1896 по 1904 год в Иркутске произошло семь рабочих забастовок, то только за первую половину 1905 года — 18. Да и требования стали гораздо более радикальными: люди начали требовать не только улучшений труда и жизни, но и политических прав.
«Долой самодержавие! Долой войну!»
5 апреля 1905 года в Иркутске прошла первая настоящая политическая манифестация. Утром на Ивановской площади (нынешняя площадь Труда у цирка) собралось около двухсот человек. В основном это были студенты и рабочие. Причиной собрания было то, что в соседнем здании проходил суд над романовцами. Так называли полсотни ссыльных социал-демократов, которые годом ранее подняли в Якутске вооруженный мятеж, требуя облегчить условия ссылки. Власти подавили мятеж и конвоировали бунтовщиков ожидать суда в Александровский централ недалеко от Иркутска. Там они вырыли подкоп, совершили побег, но в итоге почти все были пойманы и предстали перед судом в Иркутске.
Поначалу собравшиеся у суда вели себя тихо и лишь переговаривались, но затем начали петь революционные песни и скандировать: «Долой самодержавие! Долой войну!» Так началась первая в истории Иркутска по-настоящему политическая и антивоенная акция. Один из подсудимых сказал судье: «Нас освободит тот народ, свободные песни которого вы здесь слышите».
В это время представители власти, которые тоже пришли на заседание, горячо обсуждали, что делать с собравшимися. Глава иркутской полиции хотел разогнать их, но гласный Иркутской думы Попов уговорил его не применять силу, пока протестующие ведут себя мирно.
В какой-то момент собравшиеся двинулись колонной по городским улицам под пение «Рабочей Марсельезы»:
«Тебе отдых — одна лишь могила.
Весь свой век недоимку готовь.
Царь-вампир из тебя тянет жилы,
Царь-вампир пьет народную кровь.
Ему нужны для войска солдаты —
Подавай ты ему сыновей.
Ему нужны дворцы и палаты —
Подавай ему крови своей.
Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Вставай на врага, люд голодный!
Раздайся, клич мести народной!
Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед!»
Колонна прошла по Амурской улице (нынешняя Ленина) до пересечения с Большой (нынешняя Карла Маркса) и двинулась вниз к Ангаре. Около драмтеатра колонну атаковали отряды казаков и полицейских. Протестующие бросились врассыпную, а некоторые спрятались в здании театра. Вечером в театре начался спектакль. Прятавшиеся там весь день участники шествия пробрались на галерку и внезапно, прямо во время представления, начали сбрасывать на публику революционные листовки и выкрикивать антивоенные лозунги. А затем бросились наутек — поймать их так и не удалось.
Романовцев суд в итоге признал виновными, но вместо 12 лет каторги дал им по два года тюрьмы. Всего через полгода их и вовсе амнистировали.
18 апреля иркутяне провели еще одну акцию в театре. Шла опера, присутствовали многие городские чиновники. В разгар представления в зал пробрались гимназисты и начали петь «Марсельезу». Среди них, кстати, был и сын гласного городской думы Попова. Полиция оцепила здание театра, однако зрители взяли гимназистов под защиту и сказали, что не выдадут их. Начались переговоры, в результате которых полиция согласилась не задерживать нарушителей, если те назовут свои фамилии. В итоге всех действительно выпустили, причем потом выяснилось, что многие фамилии были вымышленными — документы у гимназистов никто проверять не стал.
«Войска иркутского гарнизона перешли на сторону народа»
Все лето в Иркутске росло напряжение и то и дело проходили протестные акции. И хотя в августе Россия и Япония заключили мир, это никак не снизило накал страстей. Возвращавшиеся с фронта солдаты, а они неизбежно проходили через Иркутск, только добавляли хаоса. «Все солдаты были пьяны. На остановках они пели, гуляли по платформе. Темная, слепая, безначально-бунтующая сила прорывалась на каждом шагу. В Иркутске проезжие солдаты разнесли и разграбили вокзал. Под Читою солдаты остановили экспресс, выгнали из него пассажиров, сели в вагон сами и ехали», — вспоминал Вересаев.
Пытаясь сбавить градус протеста, власти разрешили сибирякам создавать земства.
Что такое земства
Земствами называли выборные местные органы, которые не имели политической власти, но могли заниматься вопросами благоустройства, здравоохранения и образования. Однако такая уступка уже не могла удовлетворить запросам общества, которое требовало реального политического представительства.
По-настоящему крупная протестная акция прошла 14 октября 1905 года около нынешнего центрального рынка, у дома Кузнеца. В здании тогда находилось управление Забайкальской железной дороги. У дома Кузнеца собралось от полутора до двух тысяч железнодорожников. Вообще в губернии тогда было около 40 тысяч рабочих, но самыми организованными и протестно настроенными были 13 тысяч железнодорожников.
На митинге железнодорожники объявили забастовку. Они заявили правительству, что прекращают движение поездов по Транссибу до тех пор, пока в стране не введут всеобщее избирательное право и не гарантируют конституционные права для всех граждан. К 16 октября бастовали уже все железнодорожники страны — 750 тысяч человек прекратили работать, движение по железной дороге остановилось.
Как описывали обстановку на железной дороге очевидцы
Исключение делали только для возвращавшихся домой солдат. Обстановка на железной дороге сложилась весьма своеобразная. «Здесь было уже полное царство стачечного комитета. Все выглядело так ново, необычно и невиданно, будто перед глазами развернулся какой-то буйно-фантастический сон. Ярко белело новенькое объявление от „Комитета служащих и рабочих Забайкальской железной дороги“. В объявлении сообщалось, что посадка в вагоны возвращающихся с Дальнего Востока воинских чинов будет производиться в строгом порядке записи; никакого различия между генералами, офицерами и нижними чинами делаться не будет; в вагоны первого класса вне записи будут сажаться сестры милосердия и больные. В конце заявлялось, что кто не будет подчиняться распоряжениям стачечного комитета, того не повезут совсем. На видном месте висела телеграмма из Иркутска; в ней сообщалось, что войска иркутского гарнизона перешли на сторону народа», — вспоминал Вересаев, возвращавшийся в те дни с фронта.
Через пару дней бастовал уже весь Иркутск. Вся общественная жизнь теперь сосредоточилась на площадях и улицах, практически все городские учреждения прекратили работу. К забастовке железнодорожников присоединились студенты, преподаватели, адвокаты, банковские служащие, сотрудники почты и телеграфа, адвокаты, рабочие и купцы.
Особенностью иркутского протеста было согласие по всем ключевым вопросам между социалистами и либералами. Центром консолидации социалистов была социал-демократическая партия, которая опиралась на профсоюзы рабочих. Либералы, в основном купечество и городская интеллигенция, группировались вокруг оппозиционно настроенных гласных Иркутской думы во главе с Поповым. Чтобы координировать свои действия в масштабе города, иркутяне избрали Объединенный стачечный комитет из 40 человек, представлявших самые разные группы горожан. Председателем комитета избрали князя Георгия Андронникова. Андронников был инженером и руководил строительством Транссиба на участке от Иркутска до Порта Байкал. Его авторитет признавали и социалисты, и либералы.
Приказы начальства больше никто не выполнял. В условиях паралича официальной власти стачечный комитет взял на себя функции по поддержке городского порядка. По его решению в городе временно запретили продажу алкоголя и огнестрельного оружия, ввели фиксированные цены на продукты первой необходимости. Улицы патрулировали вооруженные добровольческие дружины. Комитет призвал иркутян выходить на митинги каждый день. Такие ежедневные акции собирали от трех до шести тысяч человек. Местом сбора объявили дом Кузнеца. После митинга, на котором выступающие сообщали горожанам последние новости забастовки, начиналось шествие по городу под пение «Марсельезы».
В этой обстановке генерал-губернатор Кутайсов попросил Петербург дать добро на введение в городе военного положения. В своей телеграмме он так описывал обстановку в городе: «Положение отчаянное, войск почти нет, бунт полный, всеобщий, сообщений ни с кем. Опасаюсь подкреплений бунтовщиков прибывающими железнодорожными рабочими. На усмирение надежд пока мало. Прошу разрешение объявить военное положение».
В ответ Петербург потребовал от Кутайсова арестовать руководителей стачечного комитета. Однако «Кутайсов не только отказался исполнить это требование, но в ответной телеграмме признал требования бастующих законными и подлежащими удовлетворению. Через 24 часа после этой телеграммы он был уже не генерал-губернатор», — вспоминал Попов.
Но не нужно думать, что у старого режима совсем не осталось сторонников. Глядя на то, как Иркутск переходит под контроль социал-демократов с их боевыми дружинами, местные монархисты тоже начали консолидироваться и создавать вооруженные группы. Свои объединения они называли черными сотнями. Между черносотенцами и боевыми дружинами происходили постоянные стычки. «На станциях мы встречали вооруженных милиционеров. На одном разъезде нас обогнал поезд с боевой дружиной, мчавшейся на соседнюю станцию, где черносотенцы напали на рабочих», — писал очевидец тех событий. В Нижнеудинске стачку железнодорожников атаковал отряд казаков — в итоге погибло 15 рабочих.
К середине осени взаимная ненависть иркутских консерваторов и революционеров достигла апогея и вылилась в кровавое побоище на улицах города. 17 октября 1905 года у дома Кузнеца вновь собрался митинг сторонников Конституции. Но на митинг пришли и черносотенцы. Взаимная перебранка быстро превратилась в драку сотен людей, вооруженных дубинками и стальными прутьями, дошло даже до стрельбы. Итог: десятки раненых с обеих сторон и двое убитых. Выстрелами из револьвера один из черносотенцев убил двоих братьев Виннер — их похороны превратились в новое грандиозное протестное шествие.
Но как раз 17 октября 1905 года Николай II пошел на уступки протестующим по всей стране сторонникам реформ. Император подписал манифест, который впервые в российской истории ограничивал самодержавие. В стране должны были пройти выборы в парламент, без одобрения которого теперь не мог быть принят ни один закон. За каждым жителем России впервые признавалась свобода совести, слова и собраний. Кроме того, всем политзаключенным в стране объявляли амнистию. Конечно, выборы в парламент не были ни равными, ни всеобщими. Избирательного права были лишены все женщины, солдаты, молодежь до 25 лет и народы, ведущие кочевой образ жизни. При голосовании один голос помещика приравнивался к трем голосам купцов, 15 голосам крестьян и 45 голосам рабочих. Из сегодняшнего дня это кажется издевательством над институтом народного представительства, но для страны, где до этого абсолютная власть находилась в руках одного человека, это был огромный шаг вперед. Российская монархия отныне перестала быть самодержавной.
В Красноярске и Чите восставшие провозгласили республику
19 октября стачечный комитет объявил забастовку оконченной. В первые дни после издания Манифеста в Иркутске царило победное праздничное настроение. Но очень скоро всем стало понятно, что новое избирательное право — далеко не то, за что они боролись все последние месяцы. Из 70-тысячного Иркутска право голоса имели только пять тысяч человек, да и то голосовать они могли в чудовищно неравных пропорциях. Выдвигаться на выборы из-за высокого имущественного ценза могли и вовсе только 80 горожан. В городе начались новые протесты. Иркутяне требовали по-настоящему всеобщего и равного избирательного права.
8 ноября в город пришла весть о том, что в Чите восставшие полностью взяли город под свой контроль и провозгласили республику. В Забайкалье с начала года тоже происходили постоянные волнения и забастовки, причем массово в них участвовали не только горожане, но и крестьяне с казаками.
Еще 25 октября начальник иркутского жандармского управления телеграфировал о ситуации к востоку от Байкала: «Забайкальская железная дорога фактически в руках революционеров, в области начались аграрные волнения. В Чите войска присоединились к революционерам; полиция заменена милицией, которой губернатор дал оружие. Передал в ведение забастовщиков почтово-телеграфную контору. Корреспонденция властей не принимается».
8 ноября в Чите на многотысячном собрании бастующих избрали Совет, провозгласили создание Читинской республики и создали вооруженную дружину численностью в четыре тысячи человек. Боевые дружины взяли под контроль все стратегические точки города, в том числе оружейные склады. За губернатором при этом сохранили его должность, но никакого реального влияния на ход событий он уже не имел.
В Иркутске новую забастовку начали 15 ноября работники почтово-телеграфной службы. К ним присоединились местные и временно расквартированные в Иркутске солдаты. Взбунтовавшиеся солдаты сами избрали себе командиров, а затем прошли маршем с оружием в руках по городу.
9 декабря республику провозгласили в Красноярске. Революционный совет там разоружил старую полицию и заменил ее вооруженными рабочими дружинами, сформировал новый суд, начал выпуск собственной газеты, взял под контроль железную дорогу, телеграф и все ключевые предприятия. В Красноярске объявили всеобщие и равные выборы в новую городскую думу.
В Иркутске тем временем не прекращались митинги, обстановка в городе накалялась. В конце декабря социалисты-революционеры застрелили начальника иркутской полиции и организатора местной черной сотни.
24 декабря в Иркутске ввели военные положение, в ответ революционеры призвали иркутян выходить отмечать Новый Год на площадь у драмтеатра. Власти с помощью армии разогнали стихийный митинг и арестовали около 400 его участников.
«По Сибири прошла полоса ужасов, насилия, горя и слез»
Для подавления восстания в Сибирь одновременно с Урала и Дальнего Востока двинулись две армии. «По Сибири прошла полоса ужасов, произвола, насилия, горя и слез. Это была полоса не „водворения порядка“, а полоса жестокой и бессмысленной мести и расправы. Людей вешали, расстреливали, избивали, увечили, бросали в тюрьмы, высылали. Мирные митинги граждан расстреливались», — вспоминал Попов.
25 декабря верные правительству войска с запада подошли к Красноярску и начали штурм города. После восьми дней кровопролитных уличных боев Красноярская республика пала — она просуществовала меньше месяца. Правительственные войска двинулись в сторону Иркутска. На станции Иланской, на границе двух губерний, солдаты расстреляли митинг местных жителей, оставив после себя больше тридцати убитых и около сотни раненых.
9 января 1906 года читинцы направили в Иркутск поезд с оружием и боеприпасами, чтобы помочь местным революционерам взять власть в городе. Однако на берегу Байкала его перехватили верные правительству войска. Читинцев, сопровождавших груз, расстреляли.
Иркутский стачечный комитет принял решение сдать город без боя. Многие его руководители покинули Иркутск. Лидеры протеста, гласный Иркутской думы Попов и председатель стачечного комитета Андронников, успели уехать из страны. Когда войска вошли в Иркутск, сопротивления им никто не оказывал. В первые же январские дни в городе арестовали сотни человек, но обошлось без казней.
После падения Красноярска и Иркутска Чита оказалась в полном окружении: правительственные войска подходили к ней одновременно с запада и востока. 22 января 1906 года, спустя два с небольшим месяца со дня провозглашения республики, революционный Совет принял решение сдать город без боя. Заняв Читу, правительственные силы сразу же арестовали руководителей восстания, 77 человек казнили. Революция в Сибири завершилась, хотя в других частях страны отдельные протесты вспыхивали вплоть до 1907 года.
Несмотря на поражение революции 1905 года, ее главное достижение, введение избирательного права и создание парламента, все же сохранилось. Даже несмотря на неравное представительство при голосовании, первые две Государственные думы оказались настолько оппозиционными царю, что их пришлось распустить и изменить избирательный закон на еще более неравный, по которому один голос помещика приравняли к четырем голосам крупных промышленников, 68 голосам мелкой буржуазии, 260 голосам крестьян и 543 голосам рабочих.
В таком виде российская монархия просуществовала до революции 1917 года, когда депутаты Думы IV созыва заставили императора отречься от престола. Но о том, как иркутяне прошли через события 1917 года, вы можете прочитать в нашем отдельном материале «Как Иркутск переживал самые страшные дни своей истории: от бескровной революции до разрушенного города».